— Теперь я попросил бы вас рассказать о тех людях, которых вы здесь видели, — заговорил комиссар, снова усаживаясь за стол. — Вы должны были их переписать. И примерное время, когда они здесь появлялись.

Переписать я их не переписала, но кое-что вспомнить удалось. Получилось, что позже всех уехал Витек, какие-то люди у соседского дома суетились раньше. Может, кто-то там еще проходил и проезжал нашим подобием улицы, но это уже не мое дело.

Витек, мой племянник, появился, как по заказу, когда комиссар засобирался уходить.

— Нет, — решительно заявил он. — Никто здесь нигде не валялся, я подъехал с той стороны, слева, и развернулся прямо у помойки. Не может быть и речи, чтобы я такого не заметил. Борковского я одного знаю, это таксист, у него есть сестра, но она замужем, и фамилия у нее другая, а еще есть мамаша, насколько помню. Мамаше под шестьдесят, а таксиста я только что видел, и как-то не похоже, чтобы его мамаша скончалась.

Случись такое, таксист явно был бы не в настроении.

Таксист Борковский мог, конечно, оказаться бесчувственным выродком, глупо хихикающим при известии о кончине родительницы, но по возрасту эта Борковская явно не подходила. Труп на помойке под ивой был куда моложе, лет тридцати с небольшим, никак не старше.

Что поделать, Борковские вокруг меня как-то не уродились. Сведения о покойнице следственным органам придется искать где-нибудь еще.

***

Оригинальным убийством у помойки в районе Виланов занялся майор — то есть, прошу прощения, младший инспектор — Эдвард Бежан из столичного комиссариата. Все преступления камерного, если можно так сказать, характера навязывали Бежану, который замечательно с ними справлялся и предпочитал их организованной преступности, коррупции на высшем уровне, политической мафии и наркобаронам. Моя помойка на первый взгляд с мафией никак не связана, поэтому убийство могло произойти на почве личных расчетов.